Суеверие в период научно-технической революции недостойное и позорное явление» — так было справедливо указано в нашей стенгазете. Мы боремся с суевериями на собраниях, клеймим в заметках и искореняем в личной жизни. Даже странно видеть, как человек, знающий назубок устав и читающий «Литературную газету», меняется в лице, когда дорогу перебегает чёрный кот. Не далее как позавчера он прошмыгнул перед самым бампером нашей «Волги» — и что же? Иные на нашем месте поехали бы другой дорогой, а мы только посмеялись. Правда, Коля, наш водитель, тут же рванул на красный свет, но было бы смешно думать, что здесь имеется какая-то связь с пресловутым котом, с которого Коля, между прочим, пообещал в следующий раз содрать шкуру.
Другое дело — приметы, в них мы верим. Ну, не то что верим, что было бы крайне глупо в период научнотехнической революции, а некоторым образом считаемся. Судите сами: утром, в день Большого Пожара, Слава явился на дежурство в новой форменной рубашке. Наивернейшая и тревожная примета! Но ещё не успели мы как следует чертыхнуться, как вошёл Чепурин — в исключительно аккуратно выглаженных брюках. Здесь уже и сомнений быть не могло: день предстоит плохой. Но если Слава чего-то мычал и вяло отбивался, то подполковник и не пытался оправдываться: да, недосмотрел, установил, что жена выгладила брюки, уже сидя в машине, когда бежать домой и переодеваться было поздно.
Предвижу, что кое-кто может заикнуться, будто я сам грубо противоречу и что пожарные, мол, суеверны. Да ничего подобного! Просто научно доказано и тысячу раз проверено, что на дежурство следует выходить в старой и неутюженной форме — закон! Хорошо, помню, как все мы — Вася, Слава, Лёша и я утром получили новые сапоги и тут же их обули. Обрадовались, ослы! Через пятнадцать минут мы выехали тушить бензоколонку и вернулись обратно без подмёток. В другой раз Лёша гордый, как павлин, явился в новых брюках, которые после пожара в подвале уважающий себя работяга не взял бы и на ветошь. А киоск с пингвином? Куда бы мы ни направлялись, Коля старается прокладывать маршрут таким образом, чтобы остановиться у «Пингвина». Здесь Лёша собирает по двадцать копеек с носа и покупает мороженое, которое мы потребляем во все времена года, даже в мороз. А что? Говорят, сам Черчилль, будучи в Москве, заявил: «Народ, который зимой ест мороженое, победить нельзя!» Может, и не заявлял он такого, или как-то по-другому, но вопрос в принципе поставлен правильно. Так о «Пингвине»: если он открыт — ура, братва, день будет спокойный, а вот если закрыт, — жди пакости, научно доказано и проверено. В тот день, 13 февраля, «Пингвин» был закрыт на учёт. Но пойму, что там можно учитывать — фанерные палочки?
И последняя примета: когда мы утром выехали, Слава прикурил, подпалил левый ус и минут десять по этому поводу сквернословил. А ругать вслух огонь нельзя, можно только про себя, причём, постукивая пальцем по дереву или по лбу, если дерева нет.
Так что от примет, ребята, так просто не отмахнёшься: даже Кожухов, который нещадно нас за них ругает, сокрушался, что именно в то утро черт дёрнул его надеть новую папаху.
И никого не пускаю обратно, если что-то забыл.
